dambiev (dambiev) wrote,
dambiev
dambiev

Category:

Как казанский татарин Бурган Шахидуллин стал одним из руководителей КНР. Часть 1


Раньше я думал, что Бурхан Шахиди - этнический уйгур, но с наводки товарища Батожаба Раднаева с удивлением узнал, что он казанский татарин. Интересная статья об этом политическом и государственном деятеле КНР опубликована на сайте полномочного представительства республики Татарстан в Москве.


Бурхан Шахиди (1895–1989) прожил долгую и необычную во многих отношениях жизнь. Он был свидетелем и участником почти всех крупных событий XX века, разыгравшихся на политической арене Китая. Это была бурная эпоха войн и революций, крупных катаклизмов, в которые был ввергнут Китай: на эти годы приводится свержение маньчжурской монархии и провозглашение Китайской Республики, японская оккупация Китая, возвышение Чань Кайши и, наконец, приход к власти коммунистов и создание КНР.
Бурхан Шахиди принимал активное участие во всех этих сложных событиях (в масштабах Синьцзяна – одной шестой части Китая) и в такт этим противоречивым процессам то взлетал на вершины государственной власти, то обрушивался в преисподнюю. В подтверждении этого сошлемся на несколько эпизодов из его жизни.
В 1938 году, будучи консулом Республиканского Китая в СССР, через год работы на дипломатическом поприще Б. Шахиди «угодил» в тюрьму аж на семь лет. Затем, в конце 1944 года, буквально через несколько дней после освобождения из тюрьмы, был назначен мэром города Урумчи, столицы провинции Синьцзян. Так сказать, с корабля на бал.
Все это вновь повторилось через четверть века. В годы «культурной революции» (1966–1976 гг.) семидесятилетний заместитель Председателя КНР был арестован, подвергнут гонениям и унижениям. То находился под домашним арестом, то скитался по тюрьмам и трудовым лагерям. Выдержал десять лет обструкции и выжил.
После очередной реабилитации уже на склоне лет, находясь на государственной пенсии, начал работать над своими мемуарами. К девяностолетию Бурхана Шахиди в Пекине при его жизни была издана на китайском языке объемистая книга воспоминаний (более 50.000 иероглифов). При участии автора книги переведена и на другие языки, в частности, на уйгурский и казахский.
По-разному можно относиться к необычной судьбе и во многом противоречивой политической деятельности Бурхана Шахиди. В его биографии немало белых пятен. Даже точная дата и год рождения подвергаются сомнениям. Все окутано легендами и версиями.
Но одно несомненно: чтобы выжить в тогдашнем Китае – в котле непрерывных катаклизмов, где внутриполитическая вооруженная борьба и внешняя интервенция ежегодно уносили сотни тысяч человеческих жизней, где одновременно сталкивались интересы ведущих держав (Японии, Англии, Германии, США и СССР) – нужно было иметь железную волю. Не нервы, а канаты. Лишь гибкость мышления без идеологической зашоренности, острый аналитический ум могли безошибочно определить основные тенденции быстроменяющейся обстановки в Китае. Надо полагать, что Бурхан Шахиди в полной мере обладал всеми этими качествами. Иначе бурные события в любой момент и навсегда могли смыть его с политической арены Китая.
* * *
Рассказ о некоторых интересных сторонах жизни Бурхана Шахиди начну с краткого обзора источников. Это, прежде всего, уже упомянутая книга воспоминаний самого Бурхана Шахиди, с казахским вариантом которой я познакомился в 1998 году в библиотеке Института стратегических исследований Казахстана в Алма-Ате. Казахстанский китаист, прочитавший книгу на языке оригинала, в беседе со мной подчеркнул, что больше всего его поразили два момента. Во-первых, блестящее знание автором китайского языка: он свободно пользуется богатым арсеналом политической и художественной лексики. Во-вторых, Б. Шахиди в довольно откровенной форме излагает содержание своих многочисленных бесед с представителями Генконсульства СССР в Урумчи. И, что еще более удивительно, о своих контактах с представителями советской разведки.
Книгу Б. Шахиди с серьезными, порою жесткими критическими выкладками впервые в научный оборот ввел академик Миркасим Усманов (как, впрочем, и многое другое в нашей истории). В своем замечательном исследовании по истории татарской диаспоры в Синьцзяне («Ябылмаган китап», Казан, 1996) он обрисовал широкий политический и социально-экономический фон этого региона на рубеже последних двух веков. Убедительно, шаг за шагом он развенчивает неблаговидную роль как российского, так и советского присутствия в Синьцзяне. Надо сказать также, что выдержанное в антиханьском духе искреннее сочувствие к страданиям уйгурского народа красной нитью проходит через всю книгу М. Усманова.
Третий источник – документальное исследование казахстанских востоковедов «Кто есть кто в СУАР КНР», вышедшее небольшим тиражом в Алма-Ате в 1997 году для служебного пользования. Толчком к написанию этого очерка послужила неожиданная встреча и беседа с профессором Мурадом Бурханом, сыном Бурхана Шахиди, состоявшаяся в Алма-Ате в 1999 году в доме моего друга академика Г. Хайруллина. Конечно, в ходе краткой беседы с М. Бурханом мне удалось выяснить лишь отдельные моменты жизни его знаменитого отца. Многое по-прежнему осталось за скобками.
Татарские корни
Во всех официальных китайских источниках периода 50–60-х годов, когда Б. Шахиди занимал важные государственные посты в Урумчи и Пекине, утверждается, что «Бурхан Шахиди, уйгур по национальности, родился в 1894 году в округе Аксу (Синьцзян)».
Академик М. Усманов, изучавший этот вопрос по многим источникам, считает, что все это лишь удобная версия биографии Б. Шахиди, продиктованная, скорее всего, китайскими властями после 1949 года. Он аргументированно доказывает, что Б. Шахиди родился несколькими годами раньше упомянутой даты в татарской семье в деревне Аксу Казанской губернии России.
Вот мнение казахстанских востоковедов, специально изучавших этот вопрос по китайским и русским источникам: «Бурхан Шахиди, татарин по национальности, родился в 1894 году в России (родители из поселка Аксу на территории Синьцзяна), в 1912 году вернулся в Синьцзян и с ранних лет жил в Дихуа (Урумчи), где он учился и работал». Надо сказать, что и здесь концы с концами окончательно не сходятся. Как освещается этот вопрос в современных китайских источниках? Заглянем в «Энциклопедический словарь Синьцзяна» (Урумчи, 1993 г., стр. 143): «Бурхан Шахиди (1895–1985), предки которого были выходцами деревни Аксу в Синьзяне, родился в 1895 г. в Казани. В 1912 г. вернулся в Китай в качестве служащего торговой компании и принял китайское гражданство».
В своих мемуарах отставной китайский государственный деятель вносит осторожную коррективу в автобиографию. Хотя и здесь он, как человек, вошедший в современную историю Китая, не может или не хочет полностью снять завесу таинственности.
Начало его биографии, так сказать, в окончательном варианте самого Б. Шахиди, изложенном в мемуарах, выглядит следующим образом: «Я родился 3 октября 1894 года в деревне Аксу Тетюшского уезда Казанской губернии. По рассказам деда Губайдуллы, мои предки были уйгурами, выходцами из далекого Китая, из берегов реки Аксу».
Аксу (Кишер Аксуы) – татарская деревня, упомянутая еще в архивах Казанского ханства XV века. Ныне это крупное село с населением около тысячи человек входит в Буинский район Татарстана. Расположено в 30 км к северо-западу от районного центра на границе с Чувашией.
Из деревни Аксу вышли известные общественные деятели братья Шараф, сыгравшие заметную роль в истории татарского народа в первой половине XX века. Галимзян Шараф, ровесник Бурхана Шахидуллина, был крупным языковедом и политическим деятелем. В сталинское время он был необоснованно репрессирован и позже посмертно реабилитирован.
Братья Шараф в 1906 году открыли в Казани типографию и издательство «Магариф», где за десять лет, по оценкам академика А. Каримуллина, было напечатано свыше 500 книг общим тиражом около 2 миллионов экземпляров. Трое из четырех братьев Шараф одновременно преподавали в медресе «Мухаммадия» и были совладельцами этого престижного учебного заведения.
По некоторым данным, Шахидуллины находились в родственных связях с кланом Шарафов. В частности, родная сестра Бурхана Шахидуллина была замужем за одним из представителей Шарафов. Когда любознательный юноша Бурхан Шахидуллин приехал в поисках новизны и знаний из деревни Аксу в Казань, то его зять Шараф без особого труда устроил его приказчиком в книжный магазин издательства «Магариф», определил вольнослушателем в медресе «Мухаммадия». Бурхану Шахиди часто везло: он умел быстро устанавливать нужные связи и, когда обстоятельства этого требовали, максимально их использовать.
Три года жизни в Казани (1908–1911 гг.) завершились неожиданно. В 1911 году, как пишет Бурхан Шахиди, по делам книжной торговли он оказался на Нижегородской ярмарке. Здесь он познакомился с Исмагилом Яппаровым, татарским купцом из Семипалатинска, который пригласил его к себе на работу в качестве бухгалтера.
«Можно ли назначить бухгалтером незнакомого юнца без каких-либо рекомендаций?» – задает логичный вопрос М. Усманов, сам выходец из купеческой семьи Синьцзяна. Конечно, можно допустить, что смекалистого мальчика, бойко торгующего книгами, опытный глаз татарского купца мог и приметить. Но как без благословения родителей, без каких-либо рекомендаций и поддержки принять такое рискованное решение? Ведь это значит броситься в омут неизвестности. Мало кто способен на такой шаг. Таких рискованных шагов у него будет великое множество. Но этот был первым и, как оказалось впоследствии, приблизившим его через десятки лет к верхним эшелонам китайской государственной власти.
Однако я думаю, что в своих мемуарах архиосторожный Бурхан Шахиди не все до конца раскрывает. Так, он лишь мимоходом упоминает, как он оказался в Семипалатинске недалеко от китайской границы.
Давайте немного поразмышляем на эту тему. В те годы свою «постоянную точку» на Нижегородской ярмарке имел крупный книготорговец Шарафутдин Шахидуллин (?!). В 1900–1917 годах у него была налажена широкая сеть книжной торговли по всему Волжско-Уральскому региону. В Казани и Оренбурге Ш. Шахидуллин издавал всевозможные справочники и календари, несколько газет и журналов, среди которых особым спросом у торгового люда пользовался журнал «Русия сэудэсе» («Российская торговля»). Нетрудно догадаться, что крупные семипалатинские купцы Яппаровы регулярно выписывали этот журнал, а может, были лично знакомы с издателем Ш. Шахидуллиным, живущим в «соседнем» Оренбурге.
Вполне возможно, что он рекомендовал Яппарову молодого Бурхана Шахидуллина (благо и фамилии совпадали). Весомый аргумент в пользу этой версии: после революции 1917 года следы книготорговца и его семьи теряются. Здесь уместно сослаться на ту часть книги Б. Шахиди, где он пишет, что во время посещения Казани «в конце 20-х годов ему удалось «забрать» (заметим: без особых трудностей) нескольких своих родственников в Китай». Он не уточняет, о ком идет речь. Но вряд ли его родственники, живущие в деревне Кишер Аксуы, имели какое-либо представление о выездных документах. А вот крупный книготорговец Шарафутдин Шахидуллин был готов выехать куда угодно. К тому же, долг платежом красен. Помог же он юнцу Бурхану выехать в Китай в 1911 году! Чем не сюжет для детективного рассказа?
В чьи руки попал Бурхан Шахидуллин в Семипалатинске, в быстрорастущем торговом центре на юго-востоке российской империи?
* * *
К началу XX века Семипалатинск стал своего рода форпостом по развитию торговых связей между российскими регионами и Западным Китаем – Синьцзяном. В этом качестве город успешно конкурировал с Оренбургом. В этих двух городах образовалась большая татарская колония, верхушка которой активно подключилась и в сферу российско-китайских торговых отношений.
В соответствии с российско-китайским Договором 1881 года несколько городских центров Синьцзяна (Урумчи,, Кульджа, Чугунчак, Кашгар и др.) были провозглашены «открытыми зонами» для российских торговцев, переселившихся на постоянное жительство в упомянутые города.
Братья Яппаровы, проживающие в Семипалатинске, еще с конца XIX века имели долгосрочную лицензию на внешнеторговые операции с Китаем.
Многопрофильное семейное объединение Яппаровых «Тянь-Шань» создало свои торговые точки и заготовительные конторы почти во всех крупных городах Синьцзяна (в Урумчи, Кульдже, Чугунчаке, Кашгаре, Аксу и др.). Компания занималась оптовыми закупками основных видов китайского сырья – хлопка, кожи, шерсти – для вывоза в Россию. Номенклатуру экспорта из России составляли следующие товары: металлические изделия, сельскохозяйственные орудия, ткани, шерстяные изделия, керосин и другие виды российских товаров.
Каждый из четырех братьев Яппаровых отвечал за определенную сферу деятельности: один – за импорт китайского сырья, другой – за реализацию товаров на российском рынке, третий – за экспорт в Китай российских товаров и за их реализацию, четвертый – за финансирование и обеспечение транспортом. Это была эффективная, научно обоснованная организация труда, что обеспечивало компании устойчивое развитие и высокие прибыли до середины 20-х годов – до введения в СССР государственной монополии на внешнюю торговлю.
В Семипалатинске в головной конторе компании «Тянь-Шань» Бурхан Шахидуллин быстро вошел в круг своих обязанностей по бухгалтерским делам и успешно прошел «испытательный срок». В сентябре 1912 года его направляют в Западный Китай в город Чугунчак в качестве бухгалтера двух крупных магазинов и заготовительной конторы компании «Тянь-Шань». Это было начало новой жизни в чужой незнакомой стране.
Пятьдесят лет жизни в Синьцзяне
Так называется книга Бурхана Шахиди, вышедшая в Пекине в 1984 году к его девяностолетию. В ней он прослеживает свой жизненный путь через призму исторических событий. Разумеется, как и все мемуаристы, он дает им выгодную для себя интерпретацию. Тем самым он заранее оправдывает те или иные негативные поступки, которых можно было бы избежать в случае бескорыстных действий.
«Я вернулся на родину своих предков, чтобы остаться там навсегда», – провозглашает Бурхан Шахиди. Это было началом его бурной, полной неожиданных поворотов жизни, неоднократно оказывавшейся на грани гибели.
Здесь в Синьцзяне, главным образом в его столице Урумчи, Бурхан Шахиди проживет более полувека, последовательно поднимаясь по служебной лестнице вплоть до самого верхнего эшелона – до уровня главы правительства Синьцзяна, крупнейшего автономного региона Китая.
Китай начала и первой половины XX века бурлил в поисках оптимальной ориентации. Слишком много могущественных внешних и внутренних сил одновременно действовали в борьбе за определение будущего политического и экономического статуса этой великой державы, скинувшей вековые монархические традиции и формы правления.
Свержение Цинской империи в 1911 году и образование Китайской республики привели к ужесточению внутриполитической борьбы за власть. Этим воспользовались империалистические державы, разделив Китай на, сферы влияния: японцы господствовали в Маньчжурии, англичане – в Кантоне, немцы и американцы – в Шанхае.
Синьцзян был сферой влияния России и затем СССР. В 30–40-х годах двадцатого столетия Синьцзян был взбудоражен серией революционных выступлений и мятежей. Как правило, они завершались кратковременным образованием различного рода «республик». А нередко и убийством губернаторов, назначением новых наместников.
Эти выступления имели отчетливую антиханьскую и антидунганскую направленность. Различались они лишь по своей платформе и внешнеполитической ориентации. Гоминьданскому режиму удавалось подавить эти выступления в зародыше или сильно ограничить ареал их влияния. Будучи сформированными лишь на этнической и религиозной основе, они не имели внешних союзников.
Исключение составляет, пожалуй, образование республики Восточный Туркестан (1944–1949 гг.), созданной при материальной и моральной поддержке СССР. Как потом выяснилось, республики, призванной обеспечивать интересы СССР в контактах с китайской компартией и Гоминьданом. Как только победа китайских коммунистов стала неизбежной, Москва «сняла» свою поддержку, и республика немедленно пала.
В течение первых десяти лет пребывания в Синьцзяне (1912–1922 гг.) Бурхан Шахиди работал во внешнеторговой компании Яппаровых «Тянь-Шань». Здесь он прошел хорошую школу бизнеса. Это помогло ему основательно изучить социально-экономическую структуру Синьцзяна. Позже, заняв руководящее положение в компании, он установил полезные контакты со многими представителями деловых кругов уйгурской, китайской, русской и татарской национальности, вошел в состав совета директоров ряда компаний. В 1929–1933 годах работал торговым агентом правительства Синьцзяна в Германии. Осуществлял поставки в Китай различного вида оборудования (в том числе для частных компаний) и некоторых видов легкого вооружения.
Несколько слов об успехах Бурхана Шахиди в сфере государственной службы. Даже короткое перечисление разнообразнейших должностей, занимаемых им, выглядит весьма внушительно. В начале 20-х годов Б. Шахиди работал на таможне, руководил небольшой конторой. Затем был назначен начальником транспортного управления Синьцзяна. В 30-е годы занимал должности заместителя председателя планового комитета правительства Синьцзяна, был консулом Китая в СССР (г. Зайсан). В 1938–1944 годах находился в тюрьме в качестве политзаключенного высокого ранга. С 1945 по 1949 год занимал должности заместителя начальника Административного департамента правительства Синьцзяна, специального Уполномоченного округа Урумчи – мэра синьцзянской столицы, заместителя председателя правительства Синьцзяна, председателя коалиционного правительства «трех революционных округов», члена Правительства Республиканского Китая в Нанкине и председателя правительства Синьцзяна.
Осенью 1949 года после прихода в Китае к власти коммунистов Бурхан Шахиди был вновь назначен (вернее, продолжал работать) председателем правительства Синьцзяна. Одновременно Б. Шахиди, до этого никогда не состоявший в каких-либо политических партиях, был «кооптирован» в КПК и сразу «избран» членом Постоянного Комитета Синьцзянского бюро ЦК КПК и членом Военно-административного комитета Северо-Запада. В 1951–1954 годах Б. Шахиди занимал должность председателя Народного Политического Консультативного Совета (парламента) СУАР КНР.
В течение длительного времени Б. Шахиди был Председателем и затем почетным Председателем Исламской Ассоциации Китая. Это в известной мере является признанием его заслуг в общественной жизни Китая.
Таким образом, Б. Шахиди в течение полувека принимал активное участие в экономической, государственной и общественно-политической жизни Синьцзяна. И, что существенно важно, во всех этих сферах он всегда добивался наибольших успехов.
В ходе этой бурной деятельности, как бы между делом, Бурхан Шахиди успел блеснуть и на дипломатическом поприще. Судя по мемуарам, он действовал на «невидимом фронте» – в политической разведке по меньшей мере двух держав – России и Китая. Отсидел шесть лет в китайской тюрьме по наводке КГБ СССР, обвиненный «в шпионаже в пользу Германии и Японии».
* * *
О предполагаемых контактах Бурхана Шахиди с тогдашней советской разведкой мы можем судить лишь по отрывочным сведениям, изложенным в его воспоминаниях. Других источников у нас нет, и вряд ли они когда-либо появятся. Китайский режим, которому Шахиди служил долгие годы, продолжает процветать.
Судя по мемуарам Шахиди, его контакты с советской разведкой приходятся в основном на конец 20-х и начало 30-х годов. Москва пыталась тогда определить свою линию поведения по отношению к китайскому режиму и противоборствующим силам (гоминьдан-коммунистам).
Вполне возможно, что первые контакты такого рода были установлены еще в начале 20-х годов, когда Бурхан Шахиди занимал руководящее положение во внешнеторговой компании Яппаровых. Но интерес к его фигуре, безусловно, возрос после первых успехов Шахиди в системе госслужбы, когда он, так сказать, стал носителем доверительной и секретной информации.
В 1925–1928 годах Шахиди работал помощником и переводчиком генерал-губернатора Синьцзяна. Одновременно выполнял обязанности управляющего делами и начальника транспортного управления. Именно в этот период он неоднократно выезжал в СССР. Свободно посещал Москву и Казань. Смог даже без каких-либо трудностей привезти в Китай некоторых своих родственников.
Затем в течение трех лет (1929–1933 годы) Шахиди находился в Германии в качестве торгового агента правительства Синьцзяна. Одновременно учился в Берлинском университете. Вполне удобные условия для «тайных контактов»!
Именно в Берлине Шахиди, по его словам, впервые познакомился с основами марксизма. Потом, после возвращения в Синьцзян, «усовершенствовал свои знания» в ходе регулярных контактов с советскими представителями в Урумчи. В частности, в беседах с генеральным консулом СССР Ветловым. После отъезда генконсула из Китая Шахиди встречался с ним и в Москве. Ветлов в свою очередь познакомил Бурхана Шахиди с некоторыми сотрудниками КГБ. Обо всем этом Бурхан Шахиди открыто пишет в своей книге. Порою даже кажется, что он нарочито «бравирует» своими контактами с советской разведкой.
Но вот что интересно: по утверждениям казахстанских исследователей, в 1933 году по пути из Берлина в Урумчи Бурхан Шахиди участвовал «в работе революционных организаций СССР». А вернувшись в Синьцзян, некоторое время «вел подпольную революционную борьбу». Что это означает и о чем именно идет речь – неизвестно. Этот короткий период своей жизни Бурхан Шахиди обходит молчанием.
После подавления «уйгурского восстания» и падения «Исламской Республики Восточный Туркестан» (просуществовала всего несколько месяцев) весной 1934 года к власти в Синьцзяне приходит Шэн Шисай, первоначально «показавший себя» как деятель социалистической ориентации. Позже выяснилось, что Шэн Шисай пришел к власти при поддержке советских спецслужб. Как пишет Бурхан Шахиди, «совместно с приехавшими из Москвы инструкторами я принимал участие в создании службы безопасности для нового губернатора». Парадоксально, но факт: через несколько лет он сам станет жертвой той структуры, в создании которой принимал участие.
В 1937–1939 годах губернатор Шэн Шисай, которого М. Усманов вполне резонно называет палачом и полуфашистом, действуя точно по схемам тогдашнего КГБ, осуществляет массовые репрессии по всей территории Синьцзяна! Заодно без суда и следствия он ликвидирует неугодных ему политических деятелей.
Из содержания бесед Шахиди с советскими представителями четко вырисовывается, как Шэн Шисай постепенно отворачивается от своих «советских друзей». Как злая собака, сорвавшаяся с цепи, он окончательно «вырывается из-под влияния» и становится злейшим врагом СССР. Ловко маневрируя между интересами Москвы, Нанкина и Токио, он полностью переходит на сторону последних, становится их приспешником и марионеткой.
Как уже упоминалось, будучи на посту консула Республиканского Китая в СССР, Шахиди в 1938 году был арестован по ложному обвинению в шпионаже. Около шести лет он провел в тюрьмах и лагерях «родной» провинции Синьцзян.
Под давлением антиханьских и антияпонских народных выступлений в конце 1944 года кровавый губернатор Шэн Шисай был вынужден покинуть Синьцзян. Его «приглашают» в Нанкин в качестве министра сельского хозяйства Центрального правительства.
После бегства Шэн Шисая все политические заключенные в Синьцзяне были незамедлительно освобождены. А только что вышедший из тюрьмы Бурхан Шахиди был назначен мэром города Урумчи и специальным Уполномоченным особого округа. «Возвышение» Бурхана Шахиди не осталось незамеченным в Москве. Вот как описывает Шахиди этот эпизод в своих мемуарах:
«Буквально через несколько дней, как я приступил к исполнению своих новых обязанностей, после возвращения с работы домой я застал непрошеного гостя – совершенно незнакомого мне русского человека, который, предъявив какие-то документы, представился под фамилией Чапаев. Он заявил, что несколько часов тому назад специально прилетел из Москвы, чтобы принести официальные извинения от имени советского правительства за то, что с 1938 года ему – Бурхану Шахиди – по ложному доносу тогдашнего советского советника по безопасности при губернаторе Шэн Шисая пришлось безвинно провести около шести лет в тюрьмах и лагерях».
Признание собственной вины – редчайший случай в работе разведслужб всех стран мира. Мотивизация и столь быстрая реакция в данном случае вполне объяснимы. Ведь после бегства губернатора Шэн Шисая соответствующие «обвинительные документы» могли попасть в руки Шахиди, по существу, оказавшегося в кресле губернатора Урумчи. Нужно было как можно скорее признать свою вину и извиниться, чтобы не нажить себе врага в лице Шахиди – самого перспективного лидера Синьцзяна. Тем более, что Москва стала быстро терять свои прежние позиции.
Для Шахиди это означало прекращение любых доверительных контактов с представителями СССР. Отныне он ведущий деятель государственной элиты Синьцзяна, часть китайского истеблишмента, обеспеченного всеми привилегиями. В соответствии с этим статусом все его дальнейшие контакты с представителями иностранных государств отныне будут носить сугубо официальный характер и всецело служить интересам китайского государства.
Острый ум и безошибочная политическая интуиция, умение Шахиди быстро схватить суть политической ситуации в Синьцзяне при тесной увязке с общей обстановкой в Китае сами по себе могли привлечь интерес к этой личности со стороны спецслужб различных стран.
Однако я далек от мысли, что Шахиди был «платным агентом» или выполнял какие-то важные поручения советской или иной разведки, способные нанести ущерб интересам Китая. Скорее, он мог выполнять роль агента политического влияния. Как для зондажа позиции той или иной стороны, так и для оказания соответствующего воздействия в нужном направлении. В этом смысле деятельность Шахиди могла бы быть весьма близкой к той работе, которую обычно выполняют дипломаты, добиваясь компромисса и достижения взаимоприемлемых для обеих сторон решений.
Tags: Интересное, История, Китай, Россия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments