dambiev (dambiev) wrote,
dambiev
dambiev

Categories:

Как казанский татарин Бурган Шахидуллин стал одним из руководителей КНР. Часть 2


Вторая часть статьи Юлдуза Халиуллина

Знание языков – ключ к «постижению большой политики»
У Бурхана Шахиди был редкий талант к изучению языков. Меня, как востоковеда-практика, заинтересовали его методы усвоения языков. Небезынтересно проследить этот процесс по этапам его жизни.
Начальное образование, полученное в Аксу и в старотатарской школе соседней деревни Кукшум, несколько лет обучения в привилегированном казанском медресе, надо полагать, дали молодому Бурхану Шахидуллину хорошую возможность навсегда закрепить знание литературного татарского языка. Ведь недаром говорят: кто не знает родного языка, тот не выучит в совершенстве и иностранного.
Судьба приготовила ему интереснейшую миссию: к тридцати годам он овладел полдюжиной восточных языков. Но это будет значительно позже и далеко за пределами Поволжья.
До отъезда из России он практически не знал русского языка. Выучил его в Китае в общении с русскими купцами и усовершенствовал в ходе бесед с представителями советской миссии в Урумчи и другими официальными лицами.
В 1912 году, оказавшись в Синьцзяне, он быстро уловил: чтобы выжить и тем более занять достойное место в обществе, надо незамедлительно и основательно выучить уйгурский язык – средство общения с представителями основного этноса региона. Он достиг и здесь самой высшей планки: стал официальным переводчиком генерал-губернатора. Издал несколько книг на уйгурском языке, в том числе сборник стихов.
И этого ему было недостаточно. Если хочешь стать полноценным гражданином Китая и занять соответствующее положение в обществе, ты должен во что бы то ни стало выучить китайский язык. Причем в такой степени, чтобы быть ничем не хуже китайца с высшим образованием.
К началу 20-х годов Шахиди свободно общался на китайском языке и регулярно читал периодическую печать. Он мог отличить все нюансы иносказательных высказываний китайских руководителей. Он пошел дальше: в свободное время занимался переводами с китайского на уйгурский язык. Будучи китайским Консулом в СССР, свободно переписывался со своим правительством на двух языках: в контактах с Урумчи – на уйгурском, с Пекином – на китайском.
Более того, оказавшись по воле судьбы в тюрьме, он умудрился писать стихи на китайском языке (по его словам, посвященные Мао Цзэдуну). Кроме того, под контролем надзирателей он занимался переводами секретных инструкций с китайского на уйгурский. Перевел также с китайского на уйгурский язык книгу бывшего генерал-губернатора («Три желания»).
Там же, в тюрьме, он начал работу по созданию трехъязычного словаря. Позже, в начале 50-х годов, в Пекине он издал большим тиражом «Уйгурско-русско-китайский словарь» объемом около 800 страниц.
По словам его сына Мурада Бурхана, будучи председателем правительства Синьцзяна, Шахиди с представителями казахской, киргизской и дунганской диаспоры всегда предпочитал вести диалог на их родном языке. Поскольку он хорошо знал китайскую иероглифическую письменность, вполне возможно, что он мог свободно читать и японские газеты (не зря же его объявили «японским шпионом»).
Весьма поучительно, как он изучил немецкий язык. В 1929 году Бурхан Шахиди был направлен в Германию для закупок оборудования и некоторых видов вооружения. Быстро разместив заказы, в ожидании дальнейших указаний из Урумчи он начинает активно заниматься изучением немецкого языка. В 1930 году, сдав специальные вступительные экзамены, Шахиди поступает в Берлинский университет и успешно завершает в нем полный цикл трехгодичного обучения. Потом и это обстоятельство «выплывет» – его объявят «немецким шпионом».
Отличительная особенность Шахиди заключается в том, что он осваивал языки как бы «на ходу», самостоятельно. Выражаясь современным языком, «без отрыва от производства». Но всегда с практическим прицелом. Так было повсюду – в Казани, Урумчи, Берлине и Пекине. И незамедлительно находил максимальное применение своим языковым знаниям.
Хорошее знание языков, прежде всего китайского, русского и уйгурского, давало возможность Бурхану Шахиди регулярно следить за периодической печатью, беспрерывно накапливать необходимую информацию и своевременно «улавливать» любые нюансы политических событий и тенденций в Китае и вокруг него. Он всегда и везде (даже в тюрьме) был хорошо информированным, готовым к любым поворотам судьбы. В этом ему, безусловно, помогало отличное знание языков.
В Синьцзяне
Деятельность Шахиди в Синьцзяне получила высокую оценку китайских властей. Во всех официальных источниках неизменно отмечается, что в 1949 году, являясь председателем правительства провинции Синьцзян, Шахиди принимает решение «не препятствовать вводу в Синьцзян подразделений Народно-освободительной армии Китая, чем и внес весомый вклад в дело мирного освобождения Синьцзяна». Примечательно и то, что после кончины Б. Шахиди ЦК КПК счел необходимым посвятить целую страницу его плодотворной деятельности в Синьцзяне, приведшей «к мирному воссоединению и созданию Уйгурского автономного региона».
Оценка оппозиционных сил в Синьцзяне носит прямо противоположный характер. Они исходят из того, что такой подход Шахиди лишил возможности военным формированиям Республики Восточный Туркестан отстоять свою самостоятельность. Безусловно, такая точка зрения тоже имеет право на существование. Более того, развивая эту мысль, нетрудно прийти к выводу, что тогдашнее решение Бурхана Шахиди по существу открыло путь к насильственной «окультуризации» Синьцзяна. В дальнейшем это целенаправленно осуществлялось Пекином под эгидой концепции «единой китайской нации», в понятие которой якобы входят все этнические группы Китая, сопричастные к истории страны.
Но нельзя питать никаких иллюзий. Китайская армия вряд ли остановилась бы на полпути к Синьцзяну, когда уже почти вся страна находилась в руках коммунистов. В случае сопротивления военных формирований Синьцзяна кровопролитие стало бы неизбежным и привело бы к огромным человеческим жертвам. К тому же, самостоятельное существование Республики Восточный Туркестан, зажатой между двумя гигантами – СССР и Китаем, ставшими приверженцами одной коммунистической идеологии – было проблематичным.
В этой сложной ситуации, как мне представляется, иной разумной альтернативы просто не было. Бурхан Шахиди, видимо, принял единственно возможное решение. Оно не только способствовало завершению его карьеры на высоких постах в Пекине, но и включению его имени в историю современного Китая.
В то же время нельзя не согласиться и с мнением М. Усманова, когда он подчеркивает, что всестороннюю оценку деятельности Бурхана Шахиди могут дать лишь представители уйгурского народа – основного этноса Синьцзяна, где он проработал около пятидесяти лет.
Современный Синьцзян – Уйгурский автономный район (СУАР) – полностью интегрированный, стратегический регион Китая. СУАР КНР занимает площадь в 1,6 млн. кв. км, что составляет шестую часть всей территории Китая. СУАР граничит с Казахстаном (1718 км), Кыргызстаном (1000 км), Таджикистаном (450 км), Россией (55 км), Монголией (1400 км), а также с Афганистаном, Индией и Пакистаном. Общая протяженность государственной границы СУАР КНР – 5600 км. Это почти четверть всей государственной границы страны. Здесь дислоцирована третья часть пограничных войск Китая и около двух миллионов человек в составе так называемого военизированного производственно-строительного корпуса.
Синьцзян располагает огромными природными ресурсами. В трех горных системах региона обнаружены свыше 3000 месторождений 120 видов высокосортных полезных ископаемых. Горы Алтая известны месторождениями золота, слюды, редких металлов и драгоценных камней. Для гор Тянь-Шаня характерны запасы железа, угля, марганца и цветных металлов. Куньлуньские горы известны во всем мире залежами нефти, асбеста, хрусталя и редкоземельных металлов. Таримская и Джунгарская впадины богаты нефтью, газом, углем и гипсом.
Прогнозируемые запасы угля в Синьцзяне оцениваются в 2,2 триллиона тонн, оценочные запасы нефти – 30 млрд. тонн. Здесь встречаются почти все виды полиметаллических руд – молибден, вольфрам, бериллий, литий, тантал, цезий, ниобий. И так почти вся менделеевская таблица – пока в ожидании своих разработчиков с огромными капиталами. По мнению американских экономистов и политологов, в первой половине XXI века Синьцзян станет одним из самых притягательных регионов Азии для мировых транснациональных компаний. Здесь может развернуться ожесточенная конкуренция за разработку богатейших месторождений полезных ископаемых.
В 1996 году, впервые оказавшись в Пекине, я был поражен размахом и масштабами строительного бума. В центре города высятся сотни современных зданий, десятки небоскребов и пятизвездочных гостиниц. Строительные работы ведутся круглосуточно. Я полагал, что это, видимо, характерно лишь для столицы КНР. Но, посетив два провинциальных города на северо-востоке и на северо-западе, убедился: весь Китай превратился в единую строительную корпорацию.
В центре Урумчи около десятка небоскребов, отданных под офис иностранным компаниям, и дорогие современные гостиницы. По всему Китаю насчитывается свыше трех тысяч «звездных» отелей. В том числе около 200 пяти- и четырех-звездочных, ежегодно обслуживающих около 50 миллионов иностранных туристов.
В Урумчи, в древней столице уйгуров, меня поразило также другое. В центре города, в районе небоскребов, в основном мелькают лица ханьской национальности. Очень мало лиц коренных этносов, в частности, уйгуров и казахов. Заглянул в китайскую статистику. Оказывается, ныне 80% населения Урумчи составляют ханьцы. Уйгуров лишь 12%, да и те в основном живут на окраинах города.
В результате проведенных Пекином в 60–70-е годы целенаправленных «миграционных мероприятий» к началу 80-х годов этнодемографическая ситуация в СУАР изменилась коренным образом. Задача китайского руководства – «достижение паритета между ханьским и тюркоговорящим населением региона» – была решена. Синьцзян теперь интегрирован в КНР в большей степени, чем когда бы то ни было в истории страны.
По достоверным американским источникам, на начало 2000 года в СУАР КНР проживало 35 млн. человек. В том числе ханьцев 21 млн. человек, 11 млн. уйгуров, 2 млн. казахов и около 1 млн. представителей других национальностей.
Сегодняшняя реальность такова, что к началу XXI века Синьцзян не только политически, но и экономически, социально, юридически, идеологически больше, чем когда бы то ни было, стал частью Китая. Вполне возможно, что у некоторых слоев тюркоговорящего мусульманского населения все еще сохраняется ностальгия по созданию собственного национального государства по образцу 30–40-х годов, а достижение полного национального согласия и поныне продолжает оставаться головной болью как регионального, так и центрального руководства. Но совершенно очевидно, что создание независимого тюрко-исламского государства в пределах Синьцзяна в обозримой перспективе совершенно немыслимо. В равной степени невозможен возврат к жесткому курсу периода «культурной революции». Учитывая изменившуюся ситуацию как в Китае, так и в мире, Пекин вынужден искать новые пути и формы взаимоотношений центра с его национальными окраинами.
На высоких постах в Пекине
В 1955 году Шахиди по приглашению премьера Госсовета КНР Чжоу Эньлая переходит на руководящую работу в столице Китая. В течение длительного времени (1954–66 гг.) он работает заместителем Председателя Всекитайского Собрания народных представителей (ВСНП) первого, второго и третьего созывов. Как известно, бессменным Председателем ВСНП вплоть до своей кончины был Мао Цзэдун. Одновременно Бурхан Шахиди выполнял обязанности заместителя председателя Комитета по делам национальностей ВСНП первого и второго созывов (1954–64 гг.).
Великолепный знаток проблемы Синьцзяна того периода М. Усманов (он родился в Кульдже и прожил там почти четверть века) в своей книге «Ябылмаган китап» в разделе, посвященном критическому разбору деятельности Бурхана Шахиди, поднимает вполне закономерный вопрос:
«Кому и какой идее служил Бурхан Шахиди? Янь Зиншину, ставленнику цинской монархии, сохранившему свой пост губернатора в далекой китайской провинции и после революции 1912 года? Или сменившему его на этом посту милитаристу генералу Чжан Чжичжуну? Может быть, полуфашисту, палачу Шэн Шисаю? С одинаковым рвением Чан Кайши и Мао Цзэдуну? А возможно, и Сталину?! От такой беспринципной головоломки, ей богу, сам черт шею сломает», – заключает М. Усманов.
Сказано, конечно, жестко и категорично. Но в такой постановке эти суждения звучат весьма логично. Я не берусь полемизировать со столь авторитетным историком. Откровенно говоря, я даже испытываю определенную неловкость, выступая в этом вопросе в качестве оппонента глубокоуважаемого исследователя.
Действительно, в течение почти десяти лет Шахиди возглавлял правительство Синьцзяна при четырех политических режимах, коренным образом отличающихся друг от друга по своим политическим платформам. Он был председателем коалиционного правительства «трех революционных округов». Входил в состав центрального нанкинского правительства Республиканского Китая. Занимал пост главы правительства Синьцзяна при гоминьданском режиме. Приход к власти коммунистов в Пекине застал Бурхана Шахиди на посту главы правительства Республики Восточный Туркестан. После ее падения он, как ни в чем не бывало, уже при коммунистах продолжал руководить правительством СУАР КНР в течение пяти лет.

Главный постулат Шахиди заключался в том, что он всегда выступал за «единый неделимый Китай», против отделения Синьцзяна. В подходе к этой основополагающей проблеме Синьцзяна он исходил, на мой взгляд, из понимания реальной действительности. При любых режимах и изменениях политической обстановки Китай никогда не допустит потери богатейшего и крупнейшего региона, превышающего по площади территории таких ведущих стран Европы, как Англия, Германия, Италия и Франция, вместе взятых.
Шахиди, будучи прагматиком в политике, хорошо изучил и воспринял консервативное, иносказательное китайское мышление, разбирался в его тончайших нюансах. Государственным деятелям ведущих стран мира еще предстоит изучить и понять политические компоненты современного китайского мышления. Хотя бы потому, что в начале XXI века Китай, впервые выпрямив свои экономические крылья, сделал прямой вызов США и остальному миру, претендуя, по крайней мере, на роль второй сверхдержавы.
Что касается оценки китайского мышления, сошлюсь лишь на «заочный диалог» двух видных дипломатов – американского и советского. Джордж Кеннан, работавший послом США в СССР, Англии и Югославии, автор крупных монографий по внешней политике и дипломатии США, пришел к выводу, что «в индивидуальном плане китайцы, вероятно, самые умные люди среди всех народов мира».
О. А. Трояновский, бывший посол СССР в Японии, Китае и в ООН, пишет в своих мемуарах, что он не хотел бы спорить с Кеннаном по этому поводу, поскольку считает весьма рискованным делать такие обобщения в преломлении к целым народам. Но на основе личного опыта (он был послом СССР в КНР в 1986–1990 годах) считает китайских руководителей по их профессионализму на уровне, а в ряде случаев и выше уровня руководителей любой другой страны мира.
Размышления о государственной деятельности Шахиди в Синьцзяне, на китайской земле, невольно толкают меня на исторические сопоставления аналогичного характера. Например, кому и какой идее служили выдающиеся государственные деятели Франции начала XIX века Талейран и Фуше, последовательно оставаясь на посту министра иностранных дел и министра внутренних дел при четырех-пяти режимах, фактически уничтожавших друг друга? Ответ однозначен – интересам французского государства.
Что касается вопроса приверженности власти и преданности идее или идеологии – у государственных деятелей эти качества не всегда совпадают. Наглядный пример из нашей сегодняшней истории – деятельность М. Горбачева и Б. Ельцина. Генеральный секретарь КПСС предал интересы двадцати миллионов коммунистов, чтобы сохранить власть в новых условиях, но не удержал. Коммунист с сорокалетним стажем Б. Ельцин в одночасье стал ярым противником социализма и приверженцем христианской идеологии. Причем все эти превращения «на ходу» были направлены для выполнения единственной цели – сохранить власть в своих руках.
Китай начала XXI века, служению интересам которого Шахиди посвятил свою жизнь, постепенно становится второй державой современного мира. КНР – единственная после распада СССР великая держава, которая по отдельным направлениям мировой политики может противостоять вызовам США, считающих себя единственной глобальной сверхдержавой.
КНР независимо и самостоятельно вырабатывает свой внешнеполитический курс и позицию по всем международным вопросам. Она провозгласила, что не вступит ни в какие союзы и не будет устанавливать никаких стратегических отношений с крупными державами или блоками, выступает против гегемонизма и политики силы.
За последние двадцать лет Китай сделал огромный скачок в своем экономическом развитии. По объему ВВП (5 триллионов долларов) Китай обогнал такие экономические гиганты, как Япония и Германия, прочно занял второе место после США (ВВП – 9 триллионов, долларов).
По прогнозам Всемирного Банка, к 2025 году по объему ВВП Китай опередит США примерно на 10%–15%. В условиях своеобразного ренессанса азиатской цивилизации, по оценкам политологов, XXI век станет азиатско-тихоокеанским веком. На лоне его развернется ожесточенная конкурентная схватка мировых держав, где ведущую роль будут играть США и КНР.
Однако пора вернуться к нашей основной теме. Как я и обещал в начале, предоставим слово профессору Мураду Бурхану:
О политике
–       В течение многих лет отец был вовлечен в большую политику и жил в Урумчи – в центре политического котла Синьцзяна. Отец утверждал, что, будучи главой правительства Синьцзяна, он лично никогда не давал никаких указаний о репрессивных мерах в Синьцзяне и никогда не преследовал своих политических противников. Во время различных политических кампаний и «чисток», проводимых время от времени по всему Китаю, по словам отца, он предпринимал все меры, чтобы их максимально смягчить и не допустить человеческих жертв.
Он весьма болезненно воспринимал обвинения в свой адрес со стороны тогдашних лидеров уйгурской диаспоры, обосновавшихся в США и Турции. Обвинения в том, что, дескать, именно он является виновником присоединения Синьцзяна к Китаю в 1949 году.
«Им легко рассуждать, находясь в полной безопасности за океаном. Они не имеют никакого представления о реальной обстановке и соотношении сил. Я убежден, что тогдашним решением мирного воссоединения я предотвратил массовое кровопролитие, которое принесло бы неисчислимые жертвы для населения Синьцзяна, в первую очередь для уйгурского народа», – утверждал Бурхан Шахиди.
О семье
– У отца была большая семья: девять детей от двух жен. Четыре от первой жены, уйгурки по национальности; пять от второй жены, татарки.
Наша мама была моложе отца на двадцать лет. Рашида ханум – так звали ее друзья нашей семьи – родилась в городе Кульджа в семье татарских интеллигентов. Там же она окончила татарскую школу, основанную еще в начале прошлого века известным просветителем Г. Буби. Как отличницу, ее оставили преподавателем начальных классов в той же школе. Позже, в начале 30-х годов, как тогда было принято, она выехала на учебу в СССР. С отличием окончила двухгодичный учительский институт в Ташкенте.
Мама посвятила педагогической работе почти полвека. Она с одинаковым успехом могла преподавать физику и математику, историю и географию. Однажды в Урумчи она в течение двух лет по своей методике вела уроки уйгурского языка в китайской школе и одновременно уроки китайского языка в уйгурской. Позже, когда отца перевели в Пекин на работу в ВСНП (парламенте), она разработала ряд учебно-методических пособий по вопросам преподавания языков в национальных и китайских школах. Отец высоко ценил ее познания в уйгурской литературе и часто советовался с ней накануне встреч с представителями сферы образования.
Дети и многочисленные внуки Шахиди разбросаны по городам Китая, Казахстана и Узбекистана. Летом 1999 года Мурад Бурхан с женой впервые за тридцать лет провел свой отпуск в Алма-Ате и Ташкенте. Жили в кругу семей родных сестер – дочерей Шахиди, родившихся в Синьцзяне и с 50-х годов постоянно проживающих в Казахстане и Узбекистане.
В годы «культурной революции» молодой ученый-нефтяник, как и его отец, семь лет отсидел в тюрьмах и лагерях, так сказать, в ранге «белого воротничка» тогдашнего китайского общества. В настоящее время доктор технических наук, профессор Мурад Бурхан возглавляет нефтяной институт в Урумчи. Следуя заветам отца, он в совершенстве выучил уйгурский и китайский, свободно общается на татарском и русском языках.
Жена М. Бурхана – Шамсекамар, уйгурка по национальности с хорошо сохранившимися красивыми чертами лица. Она также свободно говорит по-татарски и по-русски. Занимает профессорскую должность в том же институте. Докторскую диссертацию написала на двух языках – русском и китайском. И защитила ее дважды – в Москве и Пекине.
Гостеприимные хозяева Гриф и Фирдавес Хайруллины весь вечер развлекали нас прекрасным исполнением татарских романсов собственного сочинения. (Профессор математики Гриф Хайруллин сочиняет песни на собственные стихи и сам же их исполняет, часто дуэтом с женой). Такая атмосфера держала всех нас в духе творческого вдохновения. Тем не менее мы были приятно удивлены, услышав татарскую народную песню «Сарман» в исполнении китайского профессора М. Бурхана.
Думаю, пора завершить наш рассказ на этой мажорной ноте без каких-либо выводов, оставляя наши досужие размышления о неординарной судьбе Бурхана Шахиди на суд любознательных читателей.
Весной 2002 года, будучи гостем Миркасима Усманова, за обеденным столом китайского ресторана Хе Пэна, расположенного в центре Казани, я поинтересовался мнением знатока истории татарского народа относительно возникшей у меня идеи об издании научно-популярной книги на тему: «Тысячелетняя история русско-татарских отношений» с участием казанских и московских ученых. Мудрый академик, не моргнув глазом, дал лаконичный ответ: «Пока время не пришло».
Может быть, эти же слова вполне применимы и по отношению к разработке современной истории Синьцзяна и определения в ней роли Бурхана Шахиди (Шахидуллина) – китайского государственного деятеля уйгурской национальности татарского происхождения.
Юлдуз Халиуллин, «Татарстан». №11. 2002.
Tags: Интересное, История, Китай, Россия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments